Все было ужасно, просто ужасно. Вокруг, куда ни глянь, царила мутная серость, озаренная какими-то зелеными сполохами, подозрительно похожими на очертания глаз. И не было видно конца-краю этому клубящемуся пепельному мареву, которое чем дальше, тем больше сгущалось, доходя местами почти до черного. И совершенно не хотелось туда идти, просто потому, что было страшно наткнуться там, в темноте, на кто-то очень неприятное...
Она бродила с этом мраке, глядя под ноги, пытаясь отыскать очередной редкий островок, расцвеченный нежными пастельными тонами и пахнущий какими-то цветами и водой. Она уже давно заметила, что эти оазисы появлялись не случайно... Надо было что-то подумать такое... О чем-то вспомнить... Или что-то сделать... Она силилась понять, что нужно сделать, чтобы разогнать навсегда серую муть, расцветить свой мир... Но не получалось...
И она снова и снова ударялась в мучительные думы, но чем больше она думала об этом, тем ближе подступали черные берега этого дымного моря... Кто знает, наверно, она бы до конца дней своих бродила в этом сизоватом бреду, если бы однажды ее взгляд не ринулся в отчаянии вверх, а за взглядом не метнулась бы усталая мысль. И вот тогда она увидела.
Она увидела внешний мир, который был так прекрасен...
Тогда она снова опустила глаза... Окинула тоскливым взглядом всю бесконечную серость своей души... И больше уже не глядела внутрь себя, как делала это на протяжении долгих лет. Она стала смотреть в мир, на людей, на их поступки, почти забыв о том, что делалось в ее серой душонке, освещаемой лишь зеленым светом зависти. Так шли дни... недели... годы.
И вот однажды она, вечно занятая чем-то интересным, в минуту отдыха вспомнила о том, месте, где так долго пыталась найти себя. Она вернулась туда... И окунулась в нечто переливчато-голубое, прохладное, как речная вода, и светящееся каким-то внутренним солнцем. И, что самое интересное... У этого буйно-голубого простора не было берегов...